Статья

Центр современного искусства «Заря», Владивосток

Интервью с Алисой Багдонайте

Тимофей Радя. Эй ты люби меня. Арт-объект на территории Фабрики «Заря». 2015

Куратор Алиса Багдонайте рассказала об арт-резиденции Заря, других культурных институциях Владивостока, особенностях продвижения современного искусства на Дальнем Востоке, о лояльности аудитории, вопросах инвестиций, переезде арт-резиденции в другой регион и поделилась своим скептическим отношением к индустриальности.

— Алиса, вы сами живете в Москве. Как вы оказались куратором во Владивостоке?

— Меня порекомендовали на эту позицию. Я сначала скептически отнеслась к этой возможности, потому что я не очень понимала, как возможно переехать, мне довольно страшно было это делать, но мне понравилось то, что я увидела во Владивостоке, сам город, пространство «Зари». А самое главное, инвестор утвердил выставочную программу, которую я предложила, и мы договорились по срокам. И это довольно редкий для России формат, когда куратору и руководителю пространства предлагают, во-первых, финансирование, которое не нужно искать, во-вторых, — высокий уровень свободы, и, в-третьих, мы сразу достигли согласия по миссии и по качеству проектов, которые собираемся делать. Так что это оказалось очень привлекательной возможностью.
Однако, когда мы начали его реализовывать, стало понятно, что, по семейным обстоятельствам я не могу переехать насовсем. И потом, моя работа была связана с тем, что мы должны показать на Дальнем Востоке лучшее, что есть в русском искусстве. А чтобы такую программу сделать, конечно, нужно было очень много общаться с партнерами, художниками, кураторами на более концентрированной сцене, что возможно только в центральной части России. Поэтому вариант полного переезда был, но он сильно осложнял вопросы переговоров по большей части проектов.

not loaded

— Вы первый куратор на «Заре» именно со времен центра?

— Я, скорее всего, третий. Сначала там не было проекта в таком формате. Там был выставочный зал, который курировала Екатерина Беляева. Это человек, который сейчас очень мощно делает образовательную программу в ДВФУ, которая называется «ДА» — «Диджитал Арт». И она строила эту галерею на основе владивостокского контента. Я не знаю, почему это прекратилось. Я думаю, просто потому, что практически не было связи с инвестором, или она была не очень устойчивая. Он не видел то, что происходит и поэтому не мог на это реагировать. Вторым куратором была Катя Крылова — довольно известный куратор. И она сделала очень большую работу. Она сделала «Зарю» такой, какой вы видите ее сейчас, с ее планировкой залов, с ее идеей кино-контента и мультимедийностью. Ее проекты были развернуты в сторону публики и были основаны на вовлечении, на идее открытого интерактивного музея. Ее подход позволил привлечь людей к «Заре», быстро включить ее в город. Но она уехала, и я пришла на ее место, вопросов было больше, чем ответов, Ситуация обычная: потребности есть и у места, и у стейкхолдеров, и у инвестора, но никто тебе не формулирует задачи. И, конечно, были какие-то сложности с коммуникацией. Надо было сделать контент более имиджевым, узнаваемым. Это сложно. Я с этой проблемой тоже столкнулась, и все время слышала от коллег скептические вопросы: «Какой Владивосток, зачем туда ехать». Такой снобизм мешал реализации любых проектов. Например, была идея выставки от одного известного куратора. Он захотел, чтобы ему оплатили не только все расходы по организации этого проекта, но еще и по организации гастролей этой выставки во всех остальных городах России, куда этот проект по задумке должен был поехать. То есть условия, на которых участники сцены соглашались взаимодействовать с «Зарей», были, мягко скажем, неинтересными. Поэтому, когда мне пришлось взяться за дело, я немного по-другому построила коммуникацию, ориентируясь только на проактивных, пассионарных художников и кураторов, а также нацелилась на музейные коллекции. Для них нужно было создать особый климат. Как только это было сделано, музеи согласились предоставить предметы из коллекций, потому что перед ними стоит задача делать проекты в регионах. И, по сути, мы сегодня одна из немногих «климатических» площадок. Когда такая инфраструктура была создана, с «Зарей» стало проще работать кураторам: им гораздо интереснее с материалом, который я могла им обеспечить.

not loaded

Елена Ковылина. Фотодокументация перформанса «Це Заря». 2015

— Что было дальше?

— В конце 2014 года мы открыли арт-резиденцию. Но вместо того, чтобы приглашать в нее поименно, мы сделали открытый набор заявок (open call), потому что открытый набор — это способ выявить людей, которые хотят поехать и для которых Владивосток – важное место назначения, часто необходимое для реализации их исследовательских и художественных проектов. Таким образом, благодаря open call’у мы смогли выявить самых мотивированных, сильных и ресурсных участников. Конкурсная процедура и предоставляемая финансовая поддержка художников обеспечила сильные резидентские проекты в каждом наборе. Положительный опыт художников в «Заре» усилил репутацию места, нам стало гораздо легче работать. У нас появилась легкая эйфория от того, что удалось перевернуть доску, что мы могли заявить тем скептикам, которых мы встретили в начале пути, и которые говорили что так далеко — это не круто, что их представление о том, что круто, устарело.

— Это как Том Сойер с тем забором?

— Абсолютно так. Конечно, мы все имеем дело с какими-то ржавыми установками. Мне не нравится слово «региональность» и «периферия», все эти ярлыки, которые на нас посыпались. Часть нашей программы, конечно, связана с темой региона, но не для того, чтобы остаться в рамках имперского видения, где есть провинция и метрополия, но чтобы осознать контекст, в который мы встроены, будучи по стандарту работы международной институцией. Мы находимся во Владивостоке со всеми его социальными, историческими, политическими, географическими, социокультурными характеристиками, поэтому наша программа была нацелена на выявление этих характеристик современными исследовательскими методами, в том числе художественными. Мы пытались честно и точно работать в рамках наших задач, думаю, что именно поэтому, восприятие нас в профессиональной среде изменилось.

not loaded

Оля Кройтор. Фотодокументация перформанса «Время, которое существует». 2015

— Например, Алиса Прудникова, когда начинала свой проект, долго раздумывала над идентификацией и уникальностью своего предложения. Поэтому и родилось слово «индустриальная биеннале». Уральская индустриальная биеннале. А какова особенность вашего местоположения — всего Дальнего Востока? Как вы ее определили для себя?

— Мы как раз ничего не определили. В этом наша принципиальная разница с подходом Алисы, потому что нашей задачей является не название и не определение. Наоборот, мы максимально прозрачны, у нас нет никаких жестких установок, мы не пытаемся улавливать тренды и давать им имена. Мы являемся платформенной организацией, то есть мы предлагаем только сервис, а называть вещи, трактовать их — это не наша задача. Наш голос слышен в меньшей степени, то, что мы делаем — это полифония тех голосов, которые с нашей помощью возникают или становятся проявленными, услышанными на этой территории.

— Вы с «Гаражом» сотрудничаете?

— У нас было несколько точек пересечения. Во-первых, они неформально консультировали нас по некоторым вопросам музейной деятельности. Это был скорее не «Гараж» как организация, а отдельные сотрудники «Гаража», включая Антона Белова, который ни разу не отказал в совете или консультации, за что ему большое спасибо. Затем, они приезжали в рамках подготовки к Триеннале во Владивосток, и мы организовывали для них исследовательскую поездку и делали круглый стол вместе с представителями арт-сообщества. Это был довольно приятный опыт. Также в «Гараже» проходила московская презентация каталога «Край бунтарей. Искусство Владивостока 1960–2010 годов». Сама выставка уже год спустя проходила в Московском музее современного искусства.

— Описательные выводы в Триеннале разрабатывались при вашем участии?

— Нет. То есть мы много информации им предоставили. Конечно, у меня очень много вопросов к тому, как они ее ретранслировали, и не знаю, обращались ли к ней вообще. В общем, у меня много вопросов к тому, как Владивосток оказался проявлен тогда, и как он будет представлен в этом году. Но с другой стороны — это не моя ответственность, мы и не должны быть согласны во всем. У них одно кураторское видение, у меня. Они не совпадают, потому что они методологически разные, их сложно сравнивать. Поэтому, конечно, если бы вы пришли ко мне и спросили, я бы вам про Владивосток рассказала совершенно другие вещи. Я считаю, что сделал «Гараж» — нерепрезентативно. Другой вопрос, что у них не было задачи сделать репрезентативный текст относительно Владивостока. У них задача создать какой-то нарратив относительно собственной выставка и ее повестки. Поэтому здесь ничего не поделаешь.

not loaded

Слава Птрк. Тигр. Арт-объект на территории Фабрики «Заря». 2015

— Я поэтому и задал этот вопрос, потому что их продукт мне показался довольно маленьким. Вы хорошее слово употребили «нерепрезентативным». Ладно, бог с ним, с «Гаражом». Давайте теперь перейдем к вопросу об инвесторе. Вы сейчас можете сказать, что инвестор доволен тем, что у вас получилось, и вы сделали именно то, что ему нужно?

— Я думаю, да. И в этом есть хорошая и плохая составляющие. Хорошая заключается в том, что, конечно, надо понимать, что жизненная ситуация инвестора изменилась. И если в 2013 году, когда эта тема начиналась, он много времени проводил во Владивостоке, то сейчас все реже там бывает, его бизнес глобально расширяется, мы вообще перестали его видеть. Степень его вовлечение так или иначе снижается. С другой стороны, мы прекрасно понимаем, что на его положительную оценку работы по «Заре» влияет не то, что там происходит или не происходит. Я думаю, что оказывает влияние то, что другие участники сцены, в том числе и в Москве, знают «Зарю». Это один из самых ярких региональных проектов, который существует, и имеет хорошую репутацию. И когда не я говорю, что мы хорошо поработали, а какие-то другие люди, мнение которых имеет вес, то эта оценка нашей деятельности оказывается более весомой. Но, при этом, конечно, довольно драматичная ситуация, когда инвестор один, и никто в эту корзину больше не кладет яйца, когда во Владивостоке ситуация социальная, политическая настолько драматична, что нет возможности сделать попечительский совет или организовать государственно-частное партнерство. В итоге у нас, как и в Кемерово, появляется Третьяковская галерея, которая, конечно, культурную убивает всю местную флору и фауну. Для нас это означает, что инвестор считает, что для него слишком сильно изменился контекст. На тот момент он был готов инвестировать средства в этот город и в его социальное развитие. Сейчас он в этом большого смысла не видит. Поэтому «Заря» будет переезжать в другой регион.

not loaded

Алексей Боголепов. Пятиногая поступь прогресса. 2016

— Неожиданно.

— Это не неожиданно. Скорее ожидаемо. Когда наш разговор начинался в 2013–2014 годах, я сразу спросила, на какой срок рассчитана его деятельность. Тогда мы договорились на три года. По факту длилось несколько дольше. Это хороший. Переезд, а не закрытие — это тоже хорошо. И, конечно, для Владивостока вся проделанная работа тоже имеет значение, потому что здесь есть теперь история, есть кадры, есть большое количество исследований, которые мы проделали, которые остаются в городе. Не говоря о том, что в «Заре» останется коллекция современного искусства, посвященная городу и региону.

— Если не секрет, куда переезжаете?

— Нет, это не секрет. Мы сейчас активно занимаемся проектированием, доработкой, программируем возможное сотрудничество. Мы переезжаем, как это ни странно, из индустриальной в сельскую местность, в аграрный регион, на Таманский полуостров. Это рядом с городом Темрюком, 40 минут от Анапы, это очень красивое место: тонкий берег между Азовским морем и Ахтанизовским лиманом, виноградники, арт-парк и арт-резиденция.Сейчас мы будем заниматься искусством в ландшафте. Что-то мы успеем запустить в этом году, а в полной мере начнем работать в 2021-м.

— Кроме «Зари» в городе есть еще что-то подобное? Или вы единственная такая точка?

— К радости владивостокцев мы не единственная точка. Город очень насыщен культурой. В нем есть, в первую очередь, музей «Арт-этаж», который недавно открылся в новом здании, одна из старейших в России галерей современного искусства «Арка», открывшаяся в 1993 году, музей ДВФУ, про который мне мало что известно, но коллекция у него есть. В городе работает Приморская картинная галерея, в ее же деятельность входит центр «Эрмитаж», Приморская сцена Мариинского театра, к сожалению, к сожалению, не делает ничего местного, но возит старые декорации из Санкт-Петербурга. Но, возможно, это изменится, потому что она скоро получит еще одно здание в этом культурном кластере, который под руководством Третьяковской галереи строит сейчас бюро «SPEECH». Отдельный мощный субъект арт-жизни — это факультет «DA» в ДВФУ. Ну, и Владивостокская школа современного искусства, лауреат прошлогодней «Инновации». То есть, по моим ощущениям, на нашем выходе событий и мест гораздо больше, чем на входе.

not loaded

EVOL (Германия). Vladivostok Block. Арт-объект на территории Фабрики «Заря». 2017

— Как вы оцениваете аудиторию современного искусства во Владивостоке, которая появилась благодаря вашей работе?

— Это примерно 40 000 человек в год. Если вы придете в ДВФУ на какой-нибудь курс и спросите: «Кто из вас был в "Заре" или хотя бы знает», вы не увидите ни одной опущенной руки. И заслуга, конечно, не в том, что мы нагнали эти 40 000 человек, а в том, что они сами пришли. Аудитория — 90 % до 30 лет. Поэтому политическая сила того, что мы делаем, очень велика, и город после пяти лет нашей работы никогда не будет прежним. Мы сделали ставку не на определенный период или отдельные имена в искусстве, но на критическое осмысление собственной истории и отношение к ней, осмысление своего места в мире. В этом плане Владивосток очень легкая территория, потому что он подвижный и легкий, критически настроенный ко всему – особенно к политике, при этом, что приятно, доверяющей «Заре» и нашей экспертизе. Я думаю, что лояльность к себе мы заслужили еще и тем, что смогли рассказать историю приморского искусства. Посвященная ему выставка «Край бунтарей» была показана в 2016 году в Санкт-Петербурге и в 2017 году в Московскому музее современного искусства, работы Александра Киряхно, Ильяса Зиннатулина, Андрея Дмитренко, Алексея Круткина вошли в коллекцию Московского музея современного искусства. В 2019 году «Заря» была институцией года Cosmoscow, грант мы потратили не на монтаж стенда, но на билеты из Владивостока для молодых владивостокских художников. Когда они приехали, никто из них не вписался у меня дома, потому что у всех у них есть друзья и связи в Москве и других городах мира, откуда к нам приезжали резиденты. То есть, конечно, проделана колоссальная работа по пришиванию Владивостока ко всему остальному миру, где есть современное искусство, и это то, что останется с городом навсегда. Аудитория современного искусства — это не люди, которым вы что-то вещаете с трибуны, а люди, которые вовлечены в искусство, которые его делают и голоса которых слышимы.

not loaded

Кася Волинска (Германия). Фотодокументация перформанса «Копатели могил». 2018

— Предпоследний вопрос. По поводу индустриального наследия. Я сейчас в рамках своего исследования наблюдаю достаточно большой всплеск заинтересованности в индустриальном прошлом. Скорее всего, это связано с позицией государства, с тем, что в эту сферу стали вливать финансовые средства, Например, Минстрой повернулся лицом к этой сфере. Скажите пожалуйста, насколько индустриальность для Владивостока большая ценность? Это большая ценность, например, для Екатеринбурга, Перми или Кузбасса. А что происходит с Владивостоком?

— Он в этом плане совершенно неповоротлив. Там есть такие мощности, которые можно использовать. Даже были идеи использовать их для современного искусства, но у них совершенно непонятный статус, с ним никто не хочет разбираться. Это совершенно непонятная мне история, и я не интересуюсь индустриальностью. Меня в первую очередь интересует искусство и истории людей. Какой-то вид наследия относительно экономического периода — это второстепенная тема, плюс мне кажется, ей все занялись очень несвоевременно, потому что мы давно уже не в индустриальную и даже не в постиндустриальную эпоху живем. Пора другими вещами заниматься. Я верю в креативные индустрии, а не в любые другие, и поэтому эти здания, мощности, былая слава — это просто страница истории, зачем на ней задерживаться. Нужно делать проекты, которые соответствуют ситуации, времени, месту, которые смотрят вперед, а не заниматься ревитализацией заброшенного наследия. Его слишком много, все не ревитализируешь. В каких-то местах это может работать, но Владивостоку нужно не это, нужно развитие новой инфраструктуры. Другой вопрос, что потом, если мы отходим от каких-то политически ангажированных демографических сводок? Меня поразила работа Миши Заиканова, когда он ездил по местам, где был гарнизон его прадеда или деда. Он выписал на листике А4 список названий населенных пунктов, все зачеркнутые, — это были поселки, военные поселения, деревни, которых больше не существует. То есть их больше нет на карте. И когда я увидела этот листик, до меня дошло, что все так стремительно вымирает, некем и нечего уже «ревитализировать». Поэтому во Владивостоке речь идет о режиме доживания. И мы тоже это почувствовали на примере людей, которые работали с «Зарей», которые оказывались на нашей орбите. Год спустя звонишь этому человеку — он уехал. Он уехал в Москву, в Петербург, в Лос-Анджелес, в Шанхай. Так устроена жизнь в городе без реальных возможностей. Он сначала идет в «Зарю», потом садится в самолет и улетает в другой город. Принимаемые меры, по моему личному ощущению, опоздали лет на двадцать. И здесь я не вижу интереса ни с точки зрения эксперимента, ни с точки зрения практической целесообразности. Поэтому в этом вопросе я, наверное, плохой для вас респондент.