Статья

Фабрика Лофт, Тюмень

Интервью с Сергей Фирцевым

Мастерские по дереву, фотолаборатории, спортивные площадки, модные пространства и многое другое, – как все это соединить на бывшем мебельном заводе рассказал Сергей Фирцев, директор АНО «Тюменский Дом Фотографии», экс-арендатор, соавтор проекта.

— Вы участвовали в проекте создания «Фабрика Лофт» в Тюмени. Он с самого начала так назывался?

— Нет, в нашем варианте проект назывался «Комбинат». А когда-то давно это была мебельная фабрика, известна она еще тем, что именно на ней выпускали знаменитое пианино «Тюмень» — один из известных брендов города. Этот мебельный комбинат естественным образом претерпевал все этапы, которые проходили предприятия постсоветского периода. От полного разбазаривания до возрождения, кому посчастливилось. Потом на территории бывшей мебельной фабрики открылось небольшое производство мебели, и общее количество площадей было гораздо больше, чем освоенных; т. е. для того, чтобы это производство вести. Исторически сложилось, что в 2000-м только первый этаж занимался производством мебели, — причем неплохой мебели, кстати. А второй этаж производственного помещения представлял собой такое «непонятно что», часть из которого сдавалась в аренду различным организациям – полумастерским, полуофисам. Я приехал в Тюмень в 2011 году (по коммерческим делам). Но меня с юности манила творческая среда. И, конечно, интересовал вопрос – есть ли возможность организации пространства, не только для себя, но и для друзей, коллег. В столицах уже давно этот процесс пошел, и возникла идея попробовать в родном городе. То есть началась уже…

— Ревалоризация.

— Да. К тому времени уже появился «Флакон» и прочие локации в Москве, достаточно успешные. И нечто подобное, пусть меньше по масштабу, хотелось сделать и в Тюмени. Но в городе это не было еще трендом. «Большой бизнес» не понимал, зачем ему. Поэтому делалось все на уровне отдельных энтузиастов, которые пытались что-то придумать. Волею судеб получилось так, что в 2012 году меня позвали что-то придумать с этой площадкой. На первое время давали где-то 1,5–2 тысячи квадратов — второй этаж — с возможностью расширения. Мы встречались с директором этого комбината. На тот момент там были уже мастерские по дереву. Как бы логично (на мебельной фабрике), но это было достаточно необычно, ново, в общем – творчество. Еще был швейный цех. И вот в этом состоянии площадкой занялся я и Никита Куратов.

not loaded

— А вас кто позвал? Хозяева фабрики, владелец? Вы говорили, что вас позвали…

— Как я уже сказал, у меня была идея создания арт-пространства. Конечно же, общался с коллегами, делился мыслями, сам что-то искал. Мной в городе рассматривалось несколько площадок. Но, после детального анализа, выбор был сделан в пользу фабрики. Мы, как инициативная группа, разговаривали с владельцем, директором. Надо сказать, что, когда мы только заходили на площадку, нам было важно привлечь владельцев в единомышленники и дать им понять, зачем им это нужно вообще. Т. е. вот в Москве есть «Флакон», «Винзавод», что это всё так здорово. Но оказалось, что социокультурные категории не сразу и не всем понятны. Я предложил зайти с другой стороны – показать собственникам как их активы будут работать в рамах предлагаемого нами проекта. На тот момент для них этот объект был убыточным. Например, задолженность по аренде у обитателей 2-го этажа могла доходить до 3-4-х месяцев. При том, что их там всего несколько человек, остальные помещения пустовали. В общем, это были «чемоданы без ручки». Мы переговорили с арендаторами. Нашли приемлемые для всех варианты. Дальше надо было выстроить понятную схему с владельцем.

Первое, что я предложил – дать понять собственнику, что для него это будет некий актив с таким-то прошлым, с таким-то настоящим и с таким-то будущим. Без погружения его в тренды, инновации, коворкинги, и все такое. И это сработало. Заключили соглашение: они нам сдают в аренду такие-то площади, а мы в течение такого-то периода обязуемся сделать ремонт и эксплуатировать как арт-пространство. В этой связи мы попросили определенные каникулы, около полугода. Была установлена достаточно вменяемая, по нашим представлениям, арендная плата. Сделали проект (настоящий архитектурный, в цвете, в ЗД), который, кстати, стал дипломным проектом на выпуске у студентки, и его успешно защитили. Предполагалось, что потом, когда все «заселятся», там будут гончары, молодежная мода, мастерская по дереву, фотолаборатория и студия, спортсмены там зал собирались делать... В общем, такая коммуна – не коммуна, но что-то в этом роде. Достаточно неплохая картинка вырисовывалась. Появилась очередь, чтоб стать первыми «резидентами». Т. е. всё нормально вроде.

Но процесс стал растягиваться во времени из-за долгого согласования. Прежде всего с первыми «резидентами», т. к. они были молодые, все в творчестве и график вывода проекта для них – непонятная категория. Некоторые ребята, когда им указали на обязательства, восприняли просьбу действовать в рамках достигнутых договоренностей как посягательство на свободу их творчества! Подчеркну, это не про деньги. В итоге тратилось, как я сказал, дольше времени, чем планировалась. Так как у меня был не один проект, я принял решение, что не смогу заниматься столько, сколько требуется. В итоге мы с Никитой договорились, что он поведет проект дальше. И очень скоро у него появился партнер. Что из этого получилось потом? В двух словах – Андрей Власов, который там сделал ремонт, привлек каких-то модных людей, и в общем, худо-бедно что-то запустилось. Но, сменился владелец.

— А владелец чего? Вашего бизнеса?

— Это никогда не было моим бизнесом, это была идея. И коммерческой идеей ее нельзя было назвать. Но расчеты делались как минимум на самоокупаемость. Главное быть площадкой для многих творческих проектов, чтобы потом не тратиться на аренду выставочных площадей. В Тюмени с качественными выставочными площадками проблематично. В этом смысле тема была подпитана спросом. Еще одной идеей, которая витала в умах – идея некоей общности.

not loaded

— Коворкинг?

— Не совсем коворкинг.

— Ну, может быть, комьюнити?

— Именно так. Это должна быть площадка, которая бы отвечала как общим ценностям, так и возможностям каждого из резидентов. Тогда у нас собралось около 10, и они «строили» пространство под себя. Планировалось, что остальные будут как гости, друзья, кто-то позже станет членом «семьи». Сейчас же там это выглядит по-другому. Есть разрозненные точки, которые занимаются каждый своими делами. Да, общее пространство как-то отремонтировано, но...

— Сейчас, при последнем владельце с этой идеей что-то произошло? Власов взял на себя основную ношу по переоборудованию помещения?

— Да, и это не собственник бизнеса, не собственник помещения. Он все взял на себя, но, возможно, не все гладко получилось, и кто сейчас новый владелец, я не знаю. Тем не менее, в самом широком смысле, оказалось, что идея арт-пространства в бывшем производственном помещении и у нас в Тюмени оказалась жизнеспособна, но с учетом местной специфики. Там открылся неплохой, достаточно интересный бар (я не про тот, что на первом этаже). Молодежное отделение «Роснефти» не гнушалось проводить там посвящение в нефтяники. Проводились просмотры фильмов не очень известных в России с фестивалей авангардного кино; там есть шедевральные вещи. Кроме того, музыкальные группы приходят, какие-то джемы делают. То есть, с точки зрения наполнения, были и есть мероприятия, которые интересные.

В этом смысле вам еще может быть интересен опыт «Дома печати». Это бывшее огромное производственное здание, в том числе цеха, в которых стояли печатные машины: как газетные, так и журнальные. Там разные помещения. Теперь многие из них отдали под творческие лаборатории, дизайнерские бюро, фотостудии, танцевальные студии. Помещений было много, они и есть. Но сейчас это всё вертится вокруг творчества, минимум раз в неделю проходят музыкальные вечера, разнонаправленные, от каких-то молодежных, ультрасовременных до джаза, классической музыки. Все это выглядит вполне достойно. И публика ходит, но это не похоже на такую площадку, о которой мы думали.

— А почему не похоже? Потому что «Дом печати» в центре города, а «Фабрика» в отдалении?

— У них нет того, что называется «своя территория», то есть у них нет улицы. У «Фабрики Лофт» есть улица, но почему ее не осваивают, я не знаю. Мы планировали там в свое время делать территорию, чтобы улица была тоже понятной и используемой территорие в продолжение темы. Договаривались, узнавали, сколько стоит щебень завезти, чтобы выровнять там площадку, положить асфальт. Потому что мы сразу думали о том, чтобы это было не только закрытое пространство, но и территория. В «Доме печати» все ограничено тем, что находится в рамках здания. Они сдают площади в аренду, там нет «комьюнити», это стихийно создавшееся пространство, преимущественно населенное творческими организациями различных форм собственности; есть даже, насколько мне известно, какие-то государственные коллективы.

not loaded

— А на «Фабрике Лофт» не вытянули, потому что инициативная группа преследовала разные интересы, и поэтому разошлись?

— Я думаю, что здесь комплекс причин. Начнем с того, что в Тюмени, насколько мы в некоторых вопросах передовые, настолько в других вопросах трудно маховик раскручивается. Например, с той пресловутой баней, о которой вы, возможно, знаете — «Круглая баня», памятник архитектуры. Люди, которые занимались проектом, сделали титаническую работу (Павел Белявский, к примеру). Им удалось очень многое, но у местных общественников получилась как в басне «Лебедь, рак и щука». Уж больно привлекательное место. В итоге «заохраняли» так этот объект, что его освоение в новом статусе стало практически несбыточным. Однако, проект не умер. Револаризации – быть! По последним данным там будет планетарий! К тому же вся улица Ленина рядом с этим объектом будет реконструирована. Прошли общественные слушания и голосование за проекты, — естественно, с баней.

Но вернемся к вашему вопросу. На тот момент уже пошла на спад «игра» с преобразованием бывших промышленных предприятий. Всё равно на личностях держатся идеи. Департаменты профильные – исполнительная власть, и они не всегда могут инициировать процессы. А те инициаторы, которые горели этим, которые могли бы осуществить смычку общественной инициативы с властью, бизнесом немножко подустали. Те, кто остался на проекте (мы сейчас про «Фабрику» говорим), вероятно, не смогли бизнесу объяснить. Власть тоже не профинансировала эту идею. В то время еще не было такого механизма. Допустим, в Москве была, можно сказать, программа, которой они руководствовались – по переводу бывших промзон и очистке центра города от промышленных предприятий. В Москве решения принимались сразу на самом верху, там уровень совершенно другой. Здесь у нас — если брать «Фабрику» как частный случай, да и «Дом печати» — это всё делалось снизу. В этом отличие от Москвы и тех проектов, которые мы знаем. И конечно, в Москве есть чуть больше ресурсов и там чуть быстрее.

Но есть и другие причины. Приведу пример. Я в некоммерческой сфере работаю с начала 2000-х. Проекты были федеральные, локальные. В 2011 или 12 году проходила пресс-конференция, которая для меня стала во многом ключевой и поворотной. Разговор был о том, чего не хватает Тюмени, чтобы ее культурно развить. Поднимался вопрос, сможет ли Тюмень стать культурным центром, как, например, Екатеринбург, Пермь, другие города. Там не последние люди присутствовали: департаменты культуры, социальной защиты, молодежной политики, СМИ, — представительное было мероприятие. Так вот, они говорили о вещах, которые уже в 2002 году нам преподавали на курсах НКО в Питере не как теорию, не как некие далекие цели, а как инструменты использования. И вот через 10 лет, в Тюмени здесь начинают говорить: «А не сделать ли нам так вот?» Это при том, что уже известны и работают совершенно четкие механизмы.

В Перми проекты Гельмана уже закончились, а мы только проснулись. Это не хула моего любимого города Тюмени, это данность. К сожалению, по некоторым вопросам происходило отставание. А сейчас — просто небо и земля. Тюмень – город, который держит, в хорошем смысле, в напряжении и многие другие города: пилотные проекты, уровень экономической привлекательности и т.д. Этот рывок, конечно, имеет какие-то свои особенности.

not loaded

— Сейчас существует такая иллюзия — Зубаревич, например, в своих репортажах говорит, что три города России с самым большим бюджетом — это Москва, Санкт-Петербург и Тюмень…

— Я думаю, в Нижнем Новгороде и Екатеринбурге побольше будет…

— Ну не знаю, она вообще-то экономист, она исследует…

— Но Тюмень – даже не миллионник!

— У вас нефтяной регион…

— Да нет у нас нефти, вся нефть на севере, в ЯНАО, ХМАО — всё там. Я знаю только про одну «скважину» в Тюмени, которая теперь памятник на пересечении ул. Мельникайте и пр.Геологоразведчиков.

— Считается, что Тюмень каким-то образом консолидирует бюджет.

— Честно, не знаю, как Тюмень консолидирует богатства, полученные от добычи углеводородов)

— Во всяком случае, есть такое представление. Вы считаете, что нет у Тюмени достаточно денег и такой динамики?

— Есть достаточно, чтобы поступательно развиваться, — и это радует. Есть даже то, на что всегда сетовали – механизмы взаимодействия с исполнительной властью. А у тех, в свою очередь, есть механизмы помощи. Просто не все тренды можно снимать под кальку в столицах и в миллионниках. И, еще, какой-то творческий если проект дорогой, то надо помнить, что центральные офисы многих бизнес-партнеров находятся не в Тюмени. Поэтому, согласование – через хэд-офис. Опять же, всё зависит от конкретного проекта. Зачем искать на стороне, если есть все ресурсы дома. Надеюсь, ответил.

not loaded

— С вашей точки зрения, основная причина неразвитости ревалоризация — это незаинтересованность власти в том или ином…

— Я хотел бы, чтобы меня абсолютно точно поняли. Причина в том, что какие-то тенденции просто не развивались. С одной стороны, непонимание власти, зачем это нужно; с другой — непонимание бизнеса; с третьей стороны, наверно, недостаточность харизмы инициаторов, чтобы всё это объединить. И снова упомяну, что не всё можно переносить из столичного опыта. К тому же я считаю, что освоение бывших промышленных производств – не единственный путь по развитию культурного пространства.

— А что хотелось «высказать», когда вы принимались за проект «Фабрики»?

— Сделать культурное пространство для города, где было бы можно творить и згакомить с этим творчеством коллег, горожан и гостей города. И внутреннее желание на деле доказать, что в Тюмени может быть не хуже, чем в Москве и Питере, где бы то ни было. Просто надо что-то сделать. С другой стороны, нам совершенно необязательно копировать какие-то модели: московские, екатеринбургские, питерские. Пусть это будет по-своему, по-нашему, но пусть они будут! И многое что происходит и делается.

— В вашей инициативной команде изначально было трое основных участников?

— С нашей стороны было двое: это был я и Никита Куратов — фотограф, основатель фотолаборатории, курсов, школы.

not loaded

— Вы как-то функционально с ним делили обязанности?

— У нас было некоммерческое партнерство. Говоря о причинах, почему не получилось толкнуть этот проект — «Фабрику» — не было тогда еще такого механизма, который есть сейчас – взаимодействие власти и СОНКО (Социально ориентированные некоммерческие организации). Это механизм субсидирования, который сейчас набирает обороты и по крайней мере становится понятным инструментом для чиновников. Механизм выделения средств регламентирован, и не надо ничего особо придумывать. Обязательно хочу отметить, что в этом в Тюмени весьма преуспели. Мои коллеги порой задают вопросы – как там у вас, что сделать, чтобы как у Вас. Это я говорю, в том числе, о регионах, с которых мы раньше брали пример. Парадокс

Но вернемся… Это было некоммерческое партнерство, мы зарегистрировать автономную некоммерческую организацию. Она практически была готова, но потом, в 2013 году, мы приняли решение, что Никита сам поведет этот проект. Он год им занимался…

— А почему он его передал третьему лицу?

— Очень просто: там они запутались во взаимных договоренностях. Полагаю, что из-за того, что не должным образом оформили взаимные обязательства и в результате…

— Не оформили с собственниками?

— Между собой. Он в партнеры пригласил Андрея Власова, и что-то между ними там не заладилось. Между ними возникли разногласия.

— Разногласия между учредителями?

— Кто есть кто определяет оформленное на бумаге и подписанное соглашение, как его ни назови. Я считаю, что надо было оформлять бумаги, это всегда дисциплинирует в исполнении взаимных обязательств. Конечно, с высоты положения непричастности сейчас мне легко говорить, и всё-таки.

— Еще вопрос: получается, Вы начали в Тюмени, когда там уже существовали похожие проекты, та же «Круглая баня» …

— «Круглая баня» только в виде проекта начинались. О ней я уже сказал. «Дом печати» только-только начал развиваться, но там сдавали помещения и раньше. Начало выкристаллизовываться какое-то сообщество и постоянно действующая творческая площадка со своим лицом, от которой что-то ожидают. Сейчас, например, о том, что будет в «Доме печати» на выходных, люди смотрят, следят за тем, кто приезжает, выступает. Кстати, Никита свою студию-фотоклуб «8х10» открыл именно на площадях «Дома печати». В отдельном крыле, с отдельным входом. Это стала точкой притяжения не только для фотографов, но и другой творческой молодежи, да и не только молодежи. Просто творческих людей – музыкантов, краеведов, художников, видеографов.

not loaded

— Понятно. Кстати, Вы говорили, что в создании ресторана «Склад №1» участвовал краевед.

— «Склад №1» — это чистой коммерческий проект, но отреставрирован объект достаточно бережно. Как говорят краеведы, «это единственное в городе неокрашенное кирпичное здание, восстановленное из подлинных материалов» - цитата по Е. Дубовской. И не могу не вспомнить, другой пример. Буквально рядом, на Республики, 42 — там, где «Детский мир» и музыкальная школа. Короче – так нельзя обращаться не только с историческими зданиями. В принципе нельзя!

А «Склад №1» делали со смыслом, с ними работал Валерий Чупин — это замечательный уважаемый краевед, который очень трепетно относится к культурному наследию.

— Вот это очень интересно, поскольку важно ведь не только то, что удалось, но и упущенные возможности. Если говорить про Екатеринбург, например, то в 1990-х годах тоже «ревалоризировали» пространства, то есть их брали, сносили под корень и строили жилое, это тоже своеобразная бизнес-модель…

— Да, несколько заводов просто снесли. Ревалоризировать очень дорого посчитали. А всё ли учли – вопрос? Я думаю, что «ревалоризацией» занимались и в послереволюционные времена, когда из церквей делали школы, в лучшем случае, или овощные склады. Но что я вам скажу, нашей бывшей синагоге повезло — там была музыкальная школа…

— Спасибо огромное за интервью, прояснили достаточно много тех моментов, про которые сейчас на «Фабрике» мне вообще никто ничего не смог рассказать. Там остались ребята, которые снимают, платят аренду. Они говорят, что инициаторы разбежались и никакого контакта ни с кем нет. «Вот бар, мы снимаем арендуем и это всё, что мы можем сказать по этому поводу».

— Но что-то всё равно осталось, может быть, и не надо чтобы все превращалось в «Пушкинскую-10», как в Петербурге, совсем необязательно. Ну, пусть они там на «Фабрике» каждый в отдельности. Важно другое. В том или ином виде есть в городе развитие культурных пространств, которые даже за небольшой промежуток времени стали неотъемлемой частью творческой среды Тюмени. Не могу не вспомнить молодежный театральный центр «Космос», созданный из бывшего кинотеатра. И, конечно, «Кантора пароходства». Можно ли назвать это ревалоризаций. Думаю, что да. Жаль, что рамки интервью не позволяют рассказать обо всех уже сделанных и запланированных проектах. Приезжайте, сами увидите!