Статья

«Завод Шпагина», Пермь

Интервью с Верой Цыпуштановой

В рамках проекта «Исследование индустриальности» Вера Цыпуштанова, руководитель проектного офиса Завода Шпагина, рассказала про мультижанровое пространство в историческом центре Перми, об истории завода, в котором оно располагается, а также о планах развития и особенностях управления проектом.

— Расскажите, нам, пожалуйста, где мы находимся.

— Мы сейчас находимся в бывшей кузнице. Здесь остался огромный электрический 40-тонный молот. Завод, уезжая, не смог его вывести. Но Пермский краеведческий музей заберет его и впишет в свою экспозицию.

Мы с вами прошли первую «ногу», там у нас будет мультижанровое пространство — большой концертный зал со съемными креслами, и за счет этого он сможет трансформироваться в выставочное пространство. Вот этот цех и те двухэтажные галереи, что мы смотрели с вами, отходят Пермскому краеведческому музею. Это где-то 6300 кв. м. Здесь музей планирует размещать экспозицию «Пермский период». На таких площадях они смогут позволить экспонировать свои открытые фонды, чему они безумно рады. Второй этаж галереи — а это почти две тысячи кв. м — под них выделяют.

Ну а это здание уже заходит в проектирование. Отраслевые задания мы уже все сделали, сдали строителям. Проекты по ним объявят на конкурс в первых числах августа. И вот в той дальней «ноге», как мы ее называем, будет креативное пространство: коворкинги, репетиционные залы — такие свободные, открытые мастерские различной креативной индустрии. Там еще офисы будут и небольшой, по центру трансформируемый концертник — такое пространство театральное. И футбол здесь будет.

А по всей территории завода были вот такие контейнеры [показывает]. Они сами не ездят, передвигаются на кран-балках. Чтобы их хотя бы отчасти сохранить, чтобы дорогие наши строители их не вывезли на металлолом, мы попросили художников что-то придумать. Мы их пересчитали и собрали… У нас тут, знаете, война за металл была, — нормальная такая.

not loaded

— Ну да, это же деньги.

— Для них — деньги, а мы пытались сохранить инструменты. В общем, ходим собираем…

— То, что успели приварить, то и сохранили?

— Нет, у нас еще запасников много. У нас целый склад интересных вещей. Например, старые фонари, подржавленные декораторами. Мы все ящики на заводе собрали, состарили их. У нас художники работают с этими вещами.

— А трансформаторы уже переоборудованы для новых энергетических целей?

— Нет, здесь всё пока осталось. У нас своя котельная здесь.

— Содержание этих площадей, наверное, недешево стоит.

— Здесь будут коммерческие проекты. Если негосударственное учреждение проводит мероприятие, то площади сдаются в аренду через минимущества. Но так как они не вышли еще из официального ремонта, арендная ставка еще очень символична. Она составляет порядка 10–15 тысяч в день. Когда музеи сюда переедут, понятно, что их содержание будет на госбюджете, на государственном заказе.

— А что планируется с часовней, на которой табличка «от коллектива завода»?

— Это бывший склад. И из этого склада завод сделал часовню. Мы пытаемся ее сейчас перенести, а епархия пытается что-нибудь на этом заработать. Они не говорят «нет» и называют очень приличную сумму при условии ее переноса. После этого администрация на какое-то время замолкает, затем приходит батюшка и говорит: «Ну, я готов начинать службу». Все говорят: «Подождите, подождите, подождите», — и опять всплывает сумма...

— В общем, продуктивные переговоры.

— Да, очень продуктивные, потому что никто не хочет платить, — сумма-то приличная. Но это отдельная тема. Здесь, кстати, много осталось оборудования. Мы в цехах оставляем прямо эти кран-балки, вписываем их в какие-то архитектурные, дизайнерские решения. Здесь у нас будет летний кинотеатр, а здесь мы сквер перенесем, в том числе обелиск первопроходцам.

— А как далеко простирается территория?

— Еще 500 метров.

not loaded

— Еще 500 метров за этим цехом, я так понимаю?

— Нет, там еще метров 200. А к третьему КП еще идти и идти. […] Здесь у нас очень интересная территория, мы будем делать из нее смотровую площадку. Она в проекте благоустройства есть. Раньше там была метеостанция, а сейчас стоит водонапорное оборудование. К ней ведет лестница, но она пока просто рабочая.

— Там, наверное, на это всё вид красивый открывается, да?

— Ну не совсем. Еще не хватает высоты.

— Видно пока только речной вокзал?

— Видно его, но зона речного еще не очень красивая. Но туда уже есть тропы народные и не только народные. Там у нас бывшее конструкторское бюро, инженерный блок. Вот это красное здание, которое в сайдинге, мы его, конечно, тоже сносим — новодел убираем. И здесь планируется забор поставить. Тут как раз выход на площадь трех вокзалов, или, как я называю, на площадь трех столетий. Здесь как раз к речному вокзалу будет проход, к зданию конца XIX века. Здесь у них был склад, вообще всю жизнь он по документам идет как склад.

— То есть этот камень аутентичный?

— Да. В такой красоте у них был склад. Согласно проекту Сергея Энверовича Чобана, к этим зданиям и к тому, красному (только оно будет очищено от новодела) будет пристроена галерея. Новодел надстроен также над зданием конца XIX века. Там тоже такой старый цех одноэтажный. Вот между этими двумя зданиями вырастает четырехэтажная галерея. И она их соединяет между собой. И это будет единый комплекс. И галерея будет иметь необычную конструкцию, многоступенчатую, по форме напоминающую неправильный куб. А здесь будет ресторанчик. Мы по проекту планируем здесь зону кафе, конечно, и саму галерею в четыре этажа. Но она будет даже чуть ниже холма. Она не может быть доминантой, не может быть выше собора Петра и Павла. Эти все вопросы на строительном совете мы очень жестко обсуждали.

not loaded

— Прикольно: «Склад №1». Наверное, так и будет называться: «Склад №1», повторяя ситуацию ресторана в Тюмени. А эта стена вот здесь — обычная стена?

— Да, вот видите: здесь был цех большой, он полуразрушился. Ту вторую часть они использовали тоже, там какие-то помещения заводские. Эту стену мы пока планируем оставить как арку. Возможно, просто проемы очистим. Еще мы оставляем все железнодорожные пути. Вообще надеемся, что у нас тут маленький старинный паровозик будет ходить. Сейчас мы ведем переговоры с железной дорогой, чтобы нам его выделили. Просто паровозиков-то старых уже дефицит, особенно тех, что на ходу. У нас есть на примете один туристический паровозик, он у них по выходным ходит. Но он принадлежит Свердловской железной дороге, поэтому нам его, конечно, не отдадут. Хотя, конечно, хотелось бы сюда старый паровоз пустить.

— Судя по конструкциям, здесь у вас 50–60-е годы. А там, видимо, какой-то поздний ремонтный цех, да?

— Да, там у них механический цех. Там они делали заготовки для кузнечного литья. Вот эти все решетки, всё, что вы видите, они отливали уже в наше время: вот эти все мемориальные доски, которые мы нашли. Они дрезины выпускали, но перестали. Последнее время дрезины собирались здесь и здесь же ремонтировали колесные пары. Это была их основная специализация. Даже когда завод съезжал, тут везде были колесные пары.

— И ни одной не осталось? Их, видимо, сдали на металлолом?

— Завод их увез, их перевезли в Верещагино. Эти колеса очень дорогие: 350 тысяч стоит одна колесная пара. Нам две штуки оставили. У нас такой арт-объект есть — гальвано-яма — там много вот таких механических вещей. И эти колеса у нас в яме как артефакты лежат. А это памятник 10-тысячной дрезине. И мы планируем поставить ее на рельсы. Вчера разговаривала с бывшим директором, и он говорит, что она пустая, там двигателя нет, то есть ее поднять можно… В этом здании второй этаж мы оставляем. Трубы убираем и сделаем там пешеходные зоны с деревянным настилом.

— А, типа Нью-Йорка?

— Нам просто так нравится. Жалко их убирать: они антураж создают заводской, сохраняют атмосферу этой территории… Вот этот склон мы будем чистить. А эти горные выступы относятся к геологическому пермскому периоду. Здесь в 1841 году работал Мурчисон, шотландский геолог. Он в долине реки Егошихи увидел отложения красно-коричневого цвета. Здесь они не очень видны, но тут за деревьями есть точки, которые относятся к пермскому периоду. Мурчисон описал их, сказал, что это фрагменты суши. Он находил камни с отпечатками насекомых, флоры. После долгих исследований ученый заключил, что это должно быть выделено в отдельный геологический период, и назвал его «пермским», в честь города Перми.

— Это мезозой, кажется?

— Да, это последний, 6-й, период мезозойской эры. Поэтому у нас планируется сделать тропу Мурчисона, а экспозиция Пермского краеведческого музея будет называться «Пермский период». Она у нас уже есть, но здесь она будет в расширенном варианте. Здесь, на этой территории, всё собрано.

not loaded

— А здесь что будет?

— А здесь у нас уже отремонтированный цех. Это большой цех — 3 тысячи кв. м. Здесь мы проводим форумы, фестивали. Он отремонтирован внутри, но сейчас закрыт. Теодор Курентзис здесь проводил свой перформанс с барабанами, а его концерт проходил в пятом цехе.

А прямо под нами течет Егошиха — река, на которой исторически возникла Пермь. Буквально в ста метрах за этим забором она открыто течет, а здесь — в коллекторе. И как раз в ста метрах отсюда — место создания Перми. Пермский период подарил нам медистые песчаники и здесь же эти породы можно наблюдать в открытом доступе. То есть такая доступность полезных ископаемых. Вообще медь добывают из медной руды, но здесь, в Перми, когда создавали медеплавильный завод в 1723 году, медь делали именно из медистых песчаников, потому что они были в открытом доступе. Хотя на территории Перми было 400 рудников, в которых добывали эту породу. Через 65 лет завод закрыли, но он положил начало городу. И вот через 300 лет, в 2023 году, мы отпразднуем 300-летие Перми. Все работы приурочены к этому юбилею.

Там, где зеленая крыша торчит, планируется по проекту новое здание нашего оперного театра, вот здесь, на правом склоне. И эта вся долина будет открыта. Те старые гаражи уже начали сносить, и остальные потихоньку будут выкупать. Но этот процесс небыстрый, так как гаражи частные и владельцы много запросили за выкуп.

Вот эта вся зона будет променадная, и она будет продолжаться до северной дамбы.

— А что с Мотовилихинскими заводами?

— Мотоволихинские заводы у нас там, недалеко. Вот этот склон — это уже Мотовилиха, а это — Разгуляй. И эта часть свяжет две части города. Вообще же изначально Мотовилиха был обособленным поселком. Здесь был поселок Егошиха, в котором создавался медеплавильный завод. А через двадцать лет появились Мотовилихинские заводы. Но Мотовилиха всегда существовала как отдельный поселок, вплоть до XIX века. Вся наша дворянская элита жила на Сибирской, вот здесь, в центре. И девушкам из центральных районов даже не разрешали ходить в Мотовилиху, потому что это был рабочий район. И такое отношение сохранилось до сих пор: его многие так и называют: «рабочий поселок».

— А в планах есть соединение с Мотовилихой? Я имею в виду арт-объекты с тех заводов?

— Нет. Пока это отдельно рассматривается. Завод же еще рабочий.

not loaded

— Говорят, что перевозят его.

— Нет. Пусть он пока поработает. Мотовилиха работает, и Кировский пороховой нужен еще. А это вот Егошиха у нас шумит. Она здесь открыто течет. Здесь на пожары мы выдаем. И хотя река небольшая, но буйная. Когда проходят дожди, она вообще звереет. Вода поднимается сильно, по весне не выплескивается, но на метр поднимается.

— Я слышу здесь шум: не может быть, чтобы она здесь была в коллекторе.

— Да, она в коллекторе, но здесь есть пожарный выход. И дальше она уходит резко к Каме. Это приток Камы, протяженностью всего девять с половиной километров. В нее еще впадает Стикс на территории. Зимой она у нас такая красивая, светленькая, чистенькая. Но летом зеленеет.

Здесь тоже очень красивый склон, тоже с выступами. Но мы пока боимся здесь трогать деревья до обследования. К нам завтра приходит сельхозакадемия, и мы будем с ними смотреть состояние каждого дерева. Склон здесь такой прогнутый; мы по весне не стали ни подрубать, ни чистить — побоялись здесь что-то трогать.

— Да видно, что это всё может осыпаться.

— Да, нам предлагают строители здесь бетонную стену построить. А мы говорим: «Ребята, бетон мы всегда успеем сделать, давайте попробуем как-то ливневыми собраниями или частью деревьев это всё как-то удержать».

Все сейчас делают научные концепции, экспозиции разрабатывают. Всё в работе, но переезжать не спешат. Но мы уже живем. У нас живет «Литер А», «пятерка», «четверка». Вот сейчас проходили желтый боковой корпус: его тоже скоро должны отреставрировать. В него у нас, возможно, ретро-гараж переедет.

Хотя и частями, но мы уже запускаемся. А благоустройством займемся, когда все инженерные коммуникации установят, когда ливневку сделают. Когда всё сделают, тогда мы и зайдем.

not loaded

— Такое ощущение, что всю официальную культуру собрали в одной локализации.

— Ну, нет. Концентрация, конечно, будет, но это же центр. Это называют тихим центром Перми.

— Галерея сюда не полностью переезжает?

— Полностью. Там же уже епархия стоит на низком старте. Потому что Пермская художественная галерея находится в соборе, внешний фасад которого сейчас реставрируют, там капитальный ремонт. Вот они еще два года поработают и переезжают. Зато здесь у них будет огромная площадь. Сейчас они показывают около пяти процентов своей коллекции, а здесь огромные выставочные площади позволят до тридцати процентов еще показать. Здесь они смогут все свои запасники периодически демонстрировать.

— Отчасти этот проект затеяли, чтобы перенести галерею?

— Да, да, много лет решался вопрос, куда перенести галерею. На моем веку было сколько вариантов. Всё говорят: галерея уедет, галерея уедет, потому что мы в соборе. Например, Краеведческий музей очень быстро перевезли в Дом Мешкова, когда епархия потребовала свое здание, где был их соборный комплекс. Но вот галерея осталась в самом соборе. Но здесь для галереи будет очень интересное решение: они расположатся на 4-м этаже, это купольное помещение.

— Перенос коллекции галереи был, наверное, таким якорным проектом по решениям, связанным со старыми заводами?

— Нет, было решение сохранить это место для города. Все-таки основным было именно это решение. Здесь очень тихо, очень много птиц. Вот мы сейчас подходим к улице, и здесь слышен шум машин, а там мы были в абсолютной тишине. И здесь, когда мы открываем двери и заходят даже полторы тысячи человек, толпы не чувствуешь. Они расходятся по помещениям и залам, и тишина сохраняется. Люди ценят это место за первозданную тишину. Сюда приходят пожилые люди, семьи с детьми. Просят: только в бетон всё не закатайте, пожалуйста. Вот такие пожелания.

А вот здесь ребята оставили открытым помещение, и мы с вами сможем «пятерку» нашу посмотреть. Лестницу мы делали уже к Дягилевскому фестивалю. Это тоже всё инструменты из кузницы. Кузнечный цех чуть поменьше, дальняя «нога» примерно такой же площади — три цеха, и их соединяет галерея.

Вот смотрите, здесь спектакль проходит. Здесь всё сохранено. Даже основы для кран-балки. Мы здесь будем менять пол на деревянный, будем открывать оконные проемы. И здесь, на этой стене, будем открывать оконные проемы (они были все заложены, это было всё симметрично) и пескоструить стены будем, открывать кирпич. И все эти арки будет открывать. Кран — оставляем.

А здесь сцена у нас. Когда здесь проходят рок-концерты или небольшие концерты, то она используется как сцена. А если танцевальные или симфонические (как у Курентзиса), то организаторы ставят свою сцену. По-разному собирают сцену. Вот у нас сейчас будет фестиваль танцевальной электронной музыки, и они собирают сцену там.

В этом помещении неплохая акустика. Вот если в «Литер А» ее вообще нет, там просто летающий звук, то здесь хорошая за счет того, что крышу утеплили деревом. Вот эти все перекрытия «родные».

— С точки зрения музыкальных и выставочных мероприятий — просто шедевр.

— Здесь очень красиво, когда ставят свет. Вечером пространство играет, просто безумно красиво.

Вот мы единственное, что здесь сделали (так как тут проходят мероприятия) это туалет. Здесь новые, очень стильные туалетные комнаты. Всё остальное нельзя было трогать. Да, и вход у нас тут теплый.

Кран у нас ездит, мы его иногда отгоняем. С ним иногда проходят дискотеки — диджеи в люльке…

Потом мы планируем еще сделать стяжку и положить деревянный пол. Заливные полы смотрятся холодновато, а мы хотели концертный вариант сделать. У нас заливной пол в «Литере А» есть, нам хватает того помещения.

not loaded

— Тихо здесь.

— Да, когда рядом проходит электричка, то ее не слышно. И это при том, что здесь нет стеклопакетов.

— Да, хорошо делали. Судя по количеству батарей, здесь тепло должно быть.

— Ну как вам сказать, скорее нет. Тепло мы здесь нагоняем, здесь приточно-вытяжная вентиляция. Перед мероприятием ночь гоняют теплый воздух. Оно новое, и здесь надо нагонять. И в течение дня здесь нужно минут сорок погонять. Здесь еще очень большие теплопотери.

— Я, как человек, который провел за свою жизнь слишком много мероприятий, знаю, что обычно все цеха идут под снос. И всё это рассматривается как мусор.

— А здесь было такое правильное решение. Сначала этим проектом рулил минстрой. А потом в какой-то момент начала курировать культура. И все решения принимаются теперь только через минкульт. Поэтому все ремонты — только через нас. Хотя мы иногда воюем здесь со строителями в кровь.