Статья

Креативное пространство, «Квартал», Ульяновск

Интервью с Львом Филипповым

Лев Филиппов рассказал о первом в Ульяновске креативном пространстве, которым он руководит, об особенностях проекта с государственным управлением и локальной специфике.

— Первое креативное пространство в вашем регионе, которое открылось в Димитровграде, называется «Горизонт»?

— Нет, первое было «Квартал», собственно, руководителем которого я и являюсь. «Горизонту» всего два года, а «Кварталу» в этом году уже восемь лет. Вообще, развитие у нас в городе совсем как европейское, когда инициатива сверху указывает, а давайте попробуем, поиграем в креативный кластер. Мы самые первые в стране — государственное креативное пространство «Квартал», ровесники, например, ярославского «Текстиля». Точнее мы раньше открылись на полгода, чем «Текстиль», а они практически пионеры, наравне «Флаконом», которому десять. Если «Флакон» скорее бизнес-инициатива, то «Текстиль» — это такая абсолютно низовая общность, сообщество, а «Квартал» — инициатива сверху, инициатива государственная власти.

not loaded

— Вы можете назвать какие-то преимущества такой вертикальной инициации, находите ли вы такие преимущества и в чем они заключаются?

— Преимущество — оно же и недостаток, в том, что сейчас любой проект стремится к устойчивости и стабильности. Государственные начинания чаще всего стабильные. Потому что, пока не сменился действующий курс, соответственно, пока у руля стандартные проверенные понятные люди, инициатива будет работать. Но отсюда есть и недостаток, потому что не все то золото, что блестит, и не все те отчеты, которые можно почитать в интернете, на сто процентов правдивы. Рефлексивность власти, она имеет место не быть, так скажем, то есть, не каждый наш чиновник, который работает в культуре или работал в культуре, работает около бизнеса, около, тем более, креативного бизнеса, по-настоящему рефлексивен. Он не всегда может признать ошибки, как произошло с тем же «Горизонтом», например. И пока в интернете, или еще где-то, можно почитать отчеты в радужных красках, по факту может все быть совсем по-другому. Хотя любой путь развития прекрасен. Когда это низовой или когда инициатива со стороны бизнеса, такой риэлтор, девелопер, например, который там комьюнити-центр открывает в Ижевске. Любой путь хорош и любая стимуляция, даже странная.

— У Вас же не индустриальное пространство?

— Нет, у нас историческое здание.

— Говорят там была похоронная контора?

— Во времена Советского союза в шестидесятые годы там действительно была похоронная контора. Когда-то, несколько раньше, им владели какие-то люди, но их раскулачили. Здание было совершенно в разрухе. Потом мы туда вложили деньги, сделали креативное пространство. Деньги государственные, конечно.

— Слушайте, на самом деле я не знал, что это такая государственная история, оно же у вас небольшое?

— Четыреста восемьдесят квадратных метров и десять соток земли.

— И в основном оно предназначено для событий, нежели для стационарных резидентов?

— Пространство работает по нескольким направлениям. «Квартал» — это, если можно так выразиться, «русское поле» экспериментов. И любой руководитель, который им когда-либо управлял, и я в том числе, который управляет им сейчас, делает там все, что волен и захочет делать. У меня в голове вектор на самореализацию, когда человек сам, используя инфраструктуру и среду вокруг себя, может самовыражаться как угодно — петь, танцевать, писать, зарабатывать деньги, читать лекции, йогой заниматься на газоне — это моя политика. Кто-то другой может, например, придумать, что это пространство будет работать как Дом культуры и поэтому каждый божий день здесь будут концерты. Но основная функция — это дать попробовать поэкспериментировать, когда мы — власть сверху, экспериментируем, вносим что-то свое. Плюс на территории креативного пространства все здание занимают резиденты творческих профессий, они арендуют и занимаются бизнесом. Такой мини-бизнес-инкубатор. И еще это выставочная открытая молодежная площадка. Молодежная потому, что чаще всего там работают не состоящие нигде художники, фотографы и прочие ребята, которые могут показывать себя на стенах выставочного зала круглый год. В «Квартале», чтобы подытожить, есть выставочная, она же лекторная и образовательная площадка, бизнес-инкубатор, плюс плацдарм для экспериментов.

not loaded

— Что такое программа «Третье место»?

— «Горизонт», «Квартал» и «Третье место» — это все рождено в фонде «Ульяновск — культурная столица». Все они дочери или сыновья одних родителей.

— Вы участвуете в этой программе?

— У нас двадцать человек сотрудников фонда, и каждый — носитель каких-то уникальных, иногда не очень уникальных, компетенций. И если требуется какая-то компетенция, то, вполне себе, ты можешь найти себе проявление. Поехать, скажем, в «Горизонт» и сказать, что «вы, балбесы, не умеете развешивать выставку». А другой может приехать к нам и сказать: «Ребята, я хочу выехать из деревни, я управлял “Третьим местом”, но я хочу выехать из деревни, открыть у вас в Ульяновске, в креативном пространстве “Квартал”, кожевенную или суконную мастерскую». И такое может быть. Оно все меняется исключительно свободным путем.

— Вернемся к «Кварталу». Вы сказали, что арендаторы у вас берут площади, это происходит, простите мое незнание, внутри или снаружи?

— Внутри берут, у нас. Просто есть определенная специфика. Здание «Квартала» находится на территории Федерального музея-заповедника «Родина Ленина». У нас две небольших улицы семидесятых годов законсервированы, и являются федеральными заповедниками — территорией, где нельзя что-то менять, вывески вешать, фасады переделывать, двери перекрашивать, пластиковые окна вставлять. Это «Родина Ленина» и это очень клево. Мы не умеем пользоваться, мы не умеем это правильно хранить. Половина разваливается, половину частники переделывают как могут, потом получают по голове. Но суть не важна. Дело все том, что «Квартал» имеет удовольствие находиться на территории федерального музея-заповедника и не быть его частью. Такое, как ни странно, бывает. То есть, здание, которое четыреста восемьдесят квадратных метров, буквально поделено на десять помещений от 5 до 40 кв. м, которые арендуют как раз представители бизнеса. И это все не вокруг, это внутри. Что там рассказывает «Флакон» о том, что такое кластер? Это когда представители творческих индустрий объединяются, сами там ищут общества в поисках удобства и общих интересов? Тут они как бы вынуждены в одном месте собираться, потому что, ну, блин, трудно найти более льготную аренду. И это как-то так работает в нашем случае. И еще раз скажу, оно не вокруг, вокруг ничего у нас вырасти, к сожалению, не может, потому что мы вокруг мы имеем частные дома в вперемежку с музеями — пожарной охраны и…

— У вас рядом музей пожарной охраны?

— Музей пожарной охраны через дорогу. Соседний — это музей «Мелочная лавка». Чуть повыше, метров семьдесят — первый дом семьи Ульяновых, где Володя с кудрявой головой по двору бегал. Это вот прямо у нас, в нескольких метрах от нашей двери.

— С точки зрения туристического потока неплохое соседство?

— Ну, да. Поэтому, если у вас есть вопрос, как кластер влияет на развитие территории, можете его не задавать. В нашем случае — никак. Потому что не может. Известно, что нас все ненавидят, потому что мы, бывает, шумим концертами во дворе, мы странные, мы непохожие на всю остальную улицу. У нас выставки бывают однодневные, хотя, как это такое может быть? Почему не месяц? Почему они бесплатные тоже непонятно. «А что, так можно было?» Чаще всего это про нас так говорят, такая своеобразность.

not loaded

— А у вас отбор резидентов какой-то есть или они стихийно образуются?

— Это, собственно, одна из моих обязанностей — премодерация какой-то входящей заявки. Если у нас освобождается место, мы говорим: «Ребята, есть двадцать свободных метров, давайте вы в очередь встанете». И люди раз в год через сайт правительства, ну какой у нас сайт, Торги.ру, или как он там называется, официально участвуют в конкурсе на право аренды казенной площади.

— Получается, что конечная инстанция не вы?

— Да, конечная инстанция не мы, мы модераторы. У нас были случаи, когда к нам приходили люди, которые будут делать заготовки для шаурмы. Мы им просто сказали: «Ребята, извините, у нас мест нет». А они просто мониторят, то есть, каждый может зайти на сайт и посмотреть, какие сейчас государственные помещения сдаются в аренду. Поэтому каждый раз, когда объявляется конкурс, находится какой-нибудь умник, который хочет сделать у нас в лучшем случае ремонт обуви, а в худшем — заготовки для шаурмы.

— Вы обладаете правом вето, можете отказать?

— Нет, по факту не обладаем, но мы просто делаем так, что человек не захочет сюда пойти. И, условно, мы пользуемся абсолютно законными методами. Кое-где приврав, например, что помещение занято, а на сайте информацию не обновили еще.

— В этом, кстати, сложность государственной позиции...

— Это сложность, да, но мы, собственно говоря, и боремся за этот микроклимат на территории всего небольшого пространства, чтобы соседи подбирались выгодные и удобные друг для друга, чтобы они там выгодно росли и соседствовали в комфорте. Потому что как, извините, кожевенная мастерская будет с заготовкой шаурмы соседствовать? Хотя такое, может быть, было бы и лучше... у нас ни одного кафе на улице нет, вообще ни одного. Потому что бизнес нельзя открывать такой, потому что опять заповедник...

— Тогда это действительно не совсем кластер, если по Ярмощуку...

— По описанию «Флакона» – нет.

— Екатеринбург не любит себя воспринимать как город гибели царской семьи. И сейчас у нас очень сильная склонность говорить, что наш город именно постиндустриальный, город конструктивизма. И поэтому, собственно, возникает тема индустриальности, она в Екатеринбурге сильно педалируется. Я так понимаю, у Симбирска-Ульяновска нет такого пиетета перед бывшими предприятиями? Хотя город был достаточно индустриализованный...

— Он до сих пор еще… У нас полгорода образовано, что называется, заводом «Авиастар». Собственно, мы делаем самолеты с одной стороны, с другой стороны мы делаем УАЗы, автомобили. У нас индустрии-то много, промышленности такой, как ее назвать, тяжелой. Я гуманитарий, промышленность, производящая автомобили и самолеты явно тяжелая... У нас, конечно, наследие есть такое, но сейчас спроси абсолютно любого жителя города, Ульяновск — он про кого или про что, или про какое явление? Он сначала ответит — Ленин, потом ответит — Волга. В нашей идентичности мы дальше Ленина и Волги, ну еще, максимум, Карамзина и буквы «ё», не ходим. И пока что делать с Лениным, мало представляем. Очень долго думаем в этом направлении. И как вообще пользоваться Волгой, которая у нас самая широкая по всему своему руслу тоже не знаем. У нас нет ни одной нормальный набережной, где можно купаться или пользоваться рекой. Это такие локальные вопросы... Многое, что мы пробовали до сих пор делать получается успешно, а что-то не очень.

not loaded

— Мне в связи с деятельностью вашего губернатора показалось, что он был вознесен на гребне волны «Культурной столицы Поволжья». И он некоторое время уделил преобразованию Ульяновска, а потом у него возник определенный перерыв. Через некоторое время он вернулся к этому, вернее к программам развития города. Это так?

— Я думаю, что у нас вообще какой-то сумасшедший абсолютно, в хорошем плане, губернатор, и когда-то он придумал себе двадцать пятый и двадцать шестой час в сутках, за которые он все успевает. Он одновременно занимается и экономическим развитием, и культурным развитием. Я — один из тех людей, которые его, все-таки, больше всего хвалят, нежели ругают, не только потому, что он мой прямой работодатель, но и потому что он просто еще и легкий в плане авантюр. Кто-то когда-то зашел к нему в кабинет, открыв дверь широким жестом, и сказал: «Нам надо делать креативные кластеры». Он сказал: «Блин, нам надо делать креативные кластеры». И тут же собрал кучу людей, которые начали это делать. И когда-то к нему пришли с таким же делом: «Давайте сделаем особую портовую экономическую зону и пустим сюда тридцать разных заводов». Он сказал: «Давайте сделаем» и сделал. И получился дикий экономический прорыв после двух очень странных людей, которые областью нашей руководили. Один был небезызвестный генерал Шаманов, который расстреливал в Чечне мирные колонны из танков, а второй абсолютно красный Горячев, который у нас до 1996-го года держал продовольственные талоны.

И то, что сейчас делает Морозов — это не назвать экономическим чудом, это назвать, что у человека действительно двадцать шесть часов в сутках, и он каким-то образом все успевает. Да, не без ошибок, да, он не всем угоден, но попробуй-ка быть угодным всем. Он серьезный товарищ, и то, что он делает, я во многих случаях одобряю. Конечно, есть куча вещей, которые я не одобряю, но покажите мне область, регион в котором нет проблемы с кадрами, что все кадры гениальны, абсолютно точно работают на местах. Не бывает такого в нашей прекрасной стране. Где-то обязательно просадка будет, либо в здравоохранении, либо в культуре, либо она будет еще где-то... У нас, например, городские власти не работают вообще никак. У нас нет городского Управления культуры... оно просто есть, но его как бы нет. И функцией развлечения горожан качественным культурным продуктом занимается фонд «Ульяновск — культурная столица». А, что, простите, делают в муниципальной власти? Почему городские власти нифига не делают, кроме сельскохозяйственной ярмарки? Там баба с баяном, которая играет на сельскохозяйственной ярмарке с выкриком: «Камон»... на дворе же 2020 год. Где театр на улице, почему его, собственно, нет?

— Потому что такие явления, как «баба с баяном», они именно от властей города в первую очередь исходят...


— Я не аналитик, тем более не политический аналитик, но мне кажется, что это от властей города в том числе. Потому что, где городские? Почему у нас губернатор проверяет состояние дорог в городе? Вообще, губернатор, как бы, должен областью заниматься, развитием области, региона. Где мэр? Что за фикция такая? Где комитет градостроения? Где главный архитектор? Где все эти люди?..